March 12th, 2009

vegas

Город во времени

В шесть утра еще темно. Я еду в Сан-Франциско. Стою на остановке, жду автобуса, грею руки о бумажный стаканчик с кофе. Я его только что взяла в кафе. Там за стеклом нетронутые ряды булочек. В кафе уже сидят посетители и нарушают девственный порядок газетных страниц.
Вот и автобус. Включаю свет. Крашусь - брови, ресницы, помада, тушь. Книга о двух шведских женщинах и дикой землянике.  Интернет - последние новости, первые e-mails.
Автобус идет вдоль залива, а потом на мост. Слева медленно встает солнце. Его еще нет. Оно там только обещанием - в тех зеленоватых оттенках неба, которых никогда не бывает при закате. Залив набирается синевы и ряби, мелкой-мелкой, как гусинная кожа. А справа на холмы Сан-Франциско взбираются, карабкаются, взлетают и медленно ползут дома. Белые, с большими окнами, они сейчас того удивительного оттенка, когда серость утра превращается в голубизну неба. В домах есть что-то светлое, воздушное, непритязательно богатое и выходнодневное. Обещание легкости бытия и прохлады ладоней. К ним хочется прикоснуться щекой и никогда не уходить.
А город просыпается. Уже (еще?) горят окна в стеклянных прямоугольниках офисных зданий и столь же прямоугольных стеклянных жилых домах. Кто-то пьет кофе. Кто-то читает последние новости прямо на беговой дорожке. А кто-то уже выходит на улицу.
На перекрестке больше никого нет. Улицы еще полупустые. Пахнет пенкой для бритья, кофе, поджаренным хлебом. Вот прошел одеколон для бритья, зеленый и напористый, как джунгли. Вот легкая дымка духов - ткань, кашмир, пудра. А вот откуда-то повеяло сдобой. Удивительный детский запах ванили и свежевыпеченной сдобы. Незабываемый запах, что до сих пор отдает сладостью на языке, именно такой, как возле хлебо-булочного комбината на Воздухофлотском проспекте.
В витринах кафе - круасаны и кексики, пирожные и незамысловатые квадраты обычных кексов. Еще закрыты магазины. Еще в ресторанах только завозят первые продукты. Еще пусты огромные фойе корпоративных небоскребов. Город, подожди немного. Мы сейчас проснемся.
И только в парке китаец неторопливо двигается, держа в руках свой меч. Рука описывает полукруг. Нога медленно идет вперед. Он как трансплант, пересаженный с другого времени и другого места. Для него нет утра. Для него нет времени. Он вечен.